Последнее время на Западе много пишут о политическом терроризме. Но достаточно заглянуть в прошлое, чтобы убедиться, что терроризм, ставший частью политической реальности сегодняшнего западного мира, возник далеко не вчера. Императоры Рима и тираны Востока, монархи средневековья, конституционные ставленники господствующих классов и клик — кто из них мог быть уверен в своем завтрашнем дне, в том, что не станет жертвой политических соперников, заговорщиков или убийц? Естественно, они сами и те, кто служил им, делали все, чтобы скрыть правду от современников и потомков. Невыгодные им свидетельства, порочащие факты — все это стало «закрытыми страницами» истории.
Такими же «закрытыми страницами» остается пока многое, связанное с политическим терроризмом в странах Запада в наше время. Убийство президента США Джона Кеннеди, а затем его брата сенатора Роберта Кеннеди и негритянского лидера Мартина Лютера Кинга, похищение и убийство в Италии видного деятеля ХДП Альдо Моро, убийство премьер министра Швеции Улофа Пальме — это только самые крупные имена. Правда о подобных преступлениях продолжает оставаться скрытой и по сей день, запрятанная в недоступных архивах секретных служб Запада. Но рано или поздно настанет время, когда и эти страницы станут достоянием гласности.

«Сына, который не любит, или любимого, но единственного сына пусть царь заключит в оковы… Со дня их рождения должен царь наблюдать за своими сыновьями, ибо царские сыновья подобны ракам: они пожирают своего родителя. Если у них не появится любовь к отцу, то лучше их тайно убить».
Написавший эти строки не был ни извергом, ни злодеем. Он был философом и государственным деятелем. Давая эту рекомендацию, брахман Каутилья, советник индийского царя Чандрагупты I, думал прежде всего о том, как уберечь государство от смут и междоусобиц. Находясь у подножия трона, посвященный в тайные стороны жизни двора, Каутилья хорошо знал, что нет врагов более непримиримых и смертельных, чем царствующий отец и домогающийся власти сын.

Нет в многовластии блага: Да будет единый властитель, Царь нам да будет единый…
Гомер. Илиада


Среди легенд и преданий о великом завоевателе есть такая. Родное племя Темучина, где он должен был наследовать власть после смерти отца, отказалось признать его права. Рано утром войлочные кибитки снялись с места. Под блеяние баранов и щелканье ременных бичей племя двинулось за далекие холмы, возвышавшиеся на горизонте. Мать Темучина с четырьмя сыновьями и грудной дочерью осталась одна среди бескрайних монгольских степей. Самому Темучину, старшему из сыновей, было всего девять лет.
Чтобы не умереть с голоду, они собирали дикие ягоды и орехи по склонам оврагов или целыми днями бродили в илистой воде реки, пытаясь наловить рыбы на ужин. Ничто не предвещало Темучину, спавшему вместе со всеми на старой кошме в углу юрты, того, что ожидало его.
Но именно в те дни произошел эпизод, заложивший первый камень его великого и страшного будущего.
Однажды братья ловили рыбу. Удочка была одна на всех, поэтому, когда леска дернулась и огромный таймень оказался на берегу, вокруг пойманной рыбы разгорелась драка. В конце концов добычей овладел сводный брат Темучина, Бектер. Он был примерно одних лет с ним, наделен такой же силой, и если и был кто нибудь в их юрте, кто осмеливался оспаривать авторитет и власть Темучина, так это Бектер. Вот почему то, что произошло на берегу реки, было для Темучина чем то более важным, чем просто отобранная рыба.

Персидский царь Камбис, сын царя царей Кира, был характера гневного и мстительного. Опасаясь своего брата Бардию, он приказал тайно умертвить его. Когда же это было сделано, щедро наградил убийц и на радостях учинил в своем дворце пир. Музыканты играли, певцы пели, поэты читали свои стихи — все славили мудрого и милостивого владыку.
Минули дни. Камбис и думать забыл об убитом брате. Он царствовал, творил суд и расправу, принимал послов и вел войны. Когда Камбис завоевал Египет, его бессмысленная, тупая жестокость не знала предела. Он разрушал храмы египтян, убивал их священных животных. Как гласит одна египетская надпись тех лет, «величайший ужас охватил всю страну, подобного которому нет». Но боги, казалось, только ждали момента, чтобы покарать святотатца. И вот момент этот пришел.
Убитый Бардия восстал из мертвых.

Наряду с величайшими властолюбцами властителями становились порой люди совершенно противоположных устремлений. Оказавшись в безвыходном положении, они вынуждены были брать бразды правления вопреки своим склонностям и желаниям.
Так, под страхом смерти вынужден был принять императорскую власть римский военачальник Вергиний Руф. Плутарх рассказывает, что солдаты, окружив его, стали требовать, чтобы он согласился стать императором. Он отверг это требование и продолжал отказываться, пока один из трибунов в ярости не обнажил меч, воскликнув: «Либо принимай власть, либо — клинок в грудь!»
В подобных же обстоятельствах вынужден был принять власть и римский наместник в Галлии Юлиан. Солдаты, ворвавшись во дворец и выведя его «почтительным насилием» на улицу, провозгласили сопротивлявшегося Юлиана императором. В течение нескольких часов он отвергал этот титул и не соглашался принять власть, пока выведенная из терпения толпа не стала угрожать ему расправой.

Великий человек — всегда народное бедствие.
Китайская пословица


Римский император Калигула позволял себе поступки, из за которых многие считали его безумным. В цирке в самую сильную жару он приказывал вдруг убрать полотняный навес над зрителями и запрещал выпускать кого либо. И десятки тысяч долгие часы сидели на раскаленных трибунах, покорно снося эту пытку.
Когда императору надоедала эта игра, он разрешал опять натянуть тенты.
В других случаях, точно так же без малейшего повода, он вдруг учинял казни или принимался разбрасывать деньги с балкона. Или приказывал закрыть склады с государственным хлебом, обрекая народ на голод. И только когда страдания и голод достигали той черты, которую, очевидно, намечал себе император, он разрешал открыть склады и возобновить выдачу хлеба.
Все эти поступки не имели ни иного повода, ни иной причины, кроме одной — так желал император.
Тем же, кто осмеливался увещевать его, он отвечал своей любимой фразой:
— Не забывай, что я могу сделать что угодно и . с кем угодно!
Это чувство уверенности в полнейшем исполнении любого своего желания вызывало искушение найти, нащупать где то последний рубеж возможного, запретный и манящий край того, что дозволено. Видя, что черта эта отодвигается все дальше и дальше, владыки начинали испытывать нечто вроде азарта в своем желании коснуться ее, достичь предела власти. Тогда то и появлялся правитель вроде Калигулы, со всеми его безумствами, прихотями и чудовищными капризами.

От доблести прежней государей не осталось
никаких следов…
От высших степеней прежних султанов,
скрывшихся в мрачной земле могил, ничего
не осталось…
От того количества замков, которые
настроили римские императоры, ничего
не осталось…
От райских дворцов персидских царей,
которые они построили на берегах реки
небытия, ничего не видно…
Гийасаддин Али. Дневник похода Тимура в Индию.


Мы говорили о стремлении владык всемерно расширить пределы своей власти. Здесь речь пойдет о той линии, которой очерчены эти пределы и за которой начинается бессилие власти. Линия эта проходит там, где зияет великий разлад между личной волей правителя и тем, к чему его вынуждают обстоятельства.

…Я знавал в разных странах политических деятелей, достигших высоких постов, и бывал поражен тем впечатлением интеллектуального убожества, которое они производили.
Сомерсет Моэм


Не от избытка мудрости. «С сильным войском я расположился у Эрзерума. Войско заняло всю степь вокруг города. Я смотрел на своих воинов и думал:
Я один, сам по себе, кажется, не обладаю особой силой.
Почему же все воины и каждый из них поодиночке
Всегда подчиняются моей воле, воле одного человека?
Если я прикажу им что либо сделать,
Все немедленно будет сделано, как приказано.
Я принялся благодарить Аллаха за то, что он дал мне такую славу среди своих рабов, и спросил улемов, которые были при мне, почему такое множество людей, которое окружает меня, беспрекословно подчиняется моей воле».
Эти слова принадлежат Тимуру.
Подобного рода вопросами редко задаются те, кто облечен властью над народами. Принимая существующее положение вещей как само собой разумеющееся, они не задумываются над тем, почему, в силу каких исключительных своих качеств призваны они господствовать над множеством людей и распоряжаться судьбами государств.
Был ли тот же Тимур самым сильным среди своих воинов? Нет. Может быть, самым смелым? Но в войске его были, очевидно, люди, не уступавшие ему и в этом качестве. Был ли он самым знающим и мудрым? Тоже нет; вместилищем знаний и премудрости были состоявшие при нем философы и богословы. Да и так ли важны последние качества для владыки? Ведь Чингисхан, создавший гигантскую империю, ни разу не держал в руке палочку для письма и не знал ни единой буквы.

Моя любовница — власть. Я слишком дорогой ценой купил ее, чтобы позволить похитить ее у меня или же допустить, чтобы кто нибудь с вожделением поглядывал на нее.
Наполеон


Власть — предмет скользкий, постоянно норовящий вырваться из рук. И неизвестно еще, что является большим искусством — умение захватить власть или способность удержать ее.
Халиф Хаким любил, переодевшись в платье простолюдина, бродить по ночному Каиру. Как то во время одной из таких прогулок ему повстречалось десять вооруженных людей, которые, узнав халифа, стали просить у него денег. Час был поздний, место глухое и пустынное, просьбы их грозили вот вот перерасти в требование, и неизвестно, какая бы участь постигла тогда Хакима. Но халиф прежде всего был политиком, и это спасло его.
— Разделитесь на две группы, — предложил он, — и сражайтесь. Те, кто победит, получат награду.
Услышав эти слова, они тут же обнажили мечи и стали сражаться между собой. Уцелевших халиф снова разделил на две партии, увеличив обещанную награду, и повторял это до тех пор, пока девять человек из десяти не оказались убитыми. Держа свое слово, халиф швырнул оставшемуся победителю горсть золотых монет. Но едва тот наклонился, чтобы поднять их, как халиф выхватил меч и зарубил его.
Повелитель правоверных вовремя вспомнил древний принцип «разделяй и властвуй». Принцип этот, как бы ни был он стар, всегда занимал почетное место в арсенале средств удержания власти.

Каждый тиран имеет свой день расплаты.
Арабская пословица


День грядущий. До сих пор, когда хотят сказать о человеке, что он сказочно богат, говорят, что он богат, как Крез. И действительно, Крез, царствовавший более двадцати пяти веков назад в Лидии, был одним из самых богатых людей своего времени. Как то, исполненный гордыни и тщеславия, он хвастливо спросил Солона, что думает тот о его счастье и удачливости. Философ сдержанно ответил, что рано считать свою жизнь счастливой или, наоборот, несчастной, пока она не прожита до конца. Ведь никому не ведомо, что ожидает его завтра.
Прошло немного времени, и грозный царь персов Кир II штурмом взял блистательную столицу Лидии — Сарды, а сам Крез оказался в плену. Победитель повелел предать своего пленника сожжению. На городской площади был сложен большой костер. И вот, когда Крез был возведен на него и палачи ожидали только знака царя, чтобы поднести факелы, он вспомнил слова философа и горестно воскликнул: — О Солон, Солон, Солон!
Услышав имя Солона, Кир приказал подвести Креза к себе и спросил, почему в последнюю минуту он вспомнил вдруг какого то грека. Когда Крез поведал ему о разговоре с Солоном, Кир задумался. На площади стало тихо, а палачи все так же держали в руках горящие факелы, и в синее небо от них поднимался черный дым. Наконец Кир очнулся от задумчивости, сказал несколько слов тем, кто стоял рядом, и сошел с помоста.
Он приказал освободить Креза, пожаловал ему обширные земли и назначил своим советником. Крез служил Киру много лет, а после смерти Кира — его наследнику. Так повествует об этом Геродот.

Что такое жизнь? Что такое человеческие почести и богатства? Все это преходяще, все это тлен и суета.
Иван Грозный. Из письма Курбскому

…Не то делаю, что хочу, а что ненавижу то делаю.
Апостол Павел. Послание к римлянам

Человек, абсолютно бездарный в математике, не достигнет вершин в этой области. Тот, кто совершенно лишен музыкальных способностей, не сможет стать композитором. Как ни странно, принцип этот не распространяется на такую область человеческой деятельности, как власть. Волею случая, сплетением обстоятельств власть может оказаться в руках того, кто менее всего пригоден для этой роли.
Расталкивая конкурентов, перекусывая горло соперникам, сбрасывая в пропасть вчерашних друзей, к креслу правителя в конце концов пробирается человек, не отмеченный никакими иными способностями, кроме способности не брезговать ничем в борьбе за власть. Но этого отнюдь не достаточно, чтобы стать талантливым политиком или великим государственным деятелем.

Ох, тяжела ты, шапка Мономаха!
А. С. Пушкин. Борис Годунов


Приходил день, и бездна разверзалась у ног правителя. Предчувствие этого, тяготы и тревоги власти многих из них лишали радости бытия, порождали несбыточные помыслы о свободе. Даже те, кто царствовал относительно спокойно, нередко тяготились бременем возложенной на них власти. О царе Михаиле, первом из династии Романовых, известно, что в конце своего правления он впал в задумчивость и умер от «многого сидения, холодного пития и меланхолии, сиречь кручины».
Будучи еще наследником, Александр I писал одному из своих друзей: «Я сознаю, что рожден не для того сана, который ношу теперь, и еще менее для предназначенного мне в будущем…» Но и после долгих лет царствования он признался как то князю Васильчикову: «Я бы с радостью сбросил с себя бремя короны, ужасно тягостной для меня». Александр много раз высказывал намерение отречься от престола и уйти в частную жизнь. «Я отслужил 25 лет, — говорил он. — И солдату в этот срок дают отставку».